Надеваем противочумные костюмы: как проходят смены в самом тяжелом отделении барнаульского covid-госпиталя
«Пациентка ни на что не реагировала, я назвала ее по имени — и она откликнулась»
Любовь Жуковская, генеральный директор сети фитнес-клубов, санитар в реанимации:
Любовь Жуковская
— 20 дней я просидела в изоляции с мыслями, что же я могу сделать полезного в четырех стенах. Бизнес закрыт на время карантина, что будет дальше — неясно. Знакомые врачи говорили, что у них не хватает людей для ухода за пациентами — медсестер, санитарок, уборщиц. И я решила попробовать.
Стала санитаркой в отделении реанимации COVID-19. Мои обязанности — вымыть полы, выбросить мусор, перестелить полностью все постели, всех пациентов помыть, перевернуть, слить мочу, убрать кал. Если кто-то что-то просит, то дать, в течение дня — кормить пациентов. Помочь медсестрам, если это требуется.
Я шла в реанимацию, понимая, что там — тяжело, в том числе и морально. Меня предупреждали об этом, говорили, что пациенты там — в тяжелом состоянии и, случается, они умирают. Я говорила, что все понимаю. Но одно дело — понимать умозрительно, а другое — встретиться со всем этим на самом деле. Нужно было очень быстро адаптироваться, научиться справляться со стрессом, слушать все, чему учили меня старшие коллеги, и стараться по максимуму выполнять все, что они просят, чтобы быть в этой ситуации полезной.
Часть пациентов была на аппаратах искусственной вентиляции легких. Ты за ними ухаживаешь, перестилаешь постель, переворачиваешь. Через некоторое время могло оказаться, что кто-то из них умер, и нужно было организовывать их вывоз, мыть после них кровать. Рутинная работа, к которой трудно привыкнуть…
Но как поддерживало и радовало, когда пациенты переводились из реанимации в отделение интенсивной терапии! Все сотрудники, хотя здесь и не принято включаться эмоционально, переживают за больных.
Любовь на работе
Среди пациентов была женщина, назовем ее условно Алла Сергеевна. И вот Алла Сергеевна лежала в полубессознательном состоянии, мы ее по очереди поили из шприца водой. Она хотела пить, но практически не реагировала на то, что ей говорили. И в какой-то момент я ее назвала Аллочкой. И она стала отзываться, реагировать! В итоге к ней, немолодой женщине, стали так обращаться все. В конце концов, ее перевели в отделение интенсивной терапии. Очень надеюсь, что ей удалось выжить.
А одна из пациенток как-то сказала, что не хочет жить: «Мне все равно, я хочу, чтобы меня оставили в покое и больше не трогали». Причем эта женщина не одинокая, дома ее ждала семья. Меня глубоко ранили эти слова, я очень переживала после этого. Но эту пациентку тоже перевели, и я думаю, что у этой истории хороший конец.
Я помню каждого человека, кто лежал в реанимации, особенно тех, кто находился в сознании. Это невозможно забыть.
Думаю, что они тоже никогда не забудут, что они там видели.
За все время работы я видела в реанимации только одного пациента 39 лет. Небольшой процент был и людей старше 45 лет. В основном пожилые люди с сопутствующими заболеваниями. Но я поняла, что COVID-19 может коснуться всех
И важно, чтобы он миновал людей из группы риска, тем более, коронавирус распространяется быстро, им очень легко заразиться. Вначале болезнь проходит бессимптомно и люди не знают, что они, возможно, заражены.
«Страшно было видеть супругов на ИВЛ». Врач из Красноярска — о пациентах с Covid и разлуке с семьей
Моя мама живет отдельно, как только началась эпидемия, я ее немедленно отвезла на дачу. Она за меня, конечно, переживает, но сказала, что прекрасно понимает, почему я поступила именно так. И сама наверняка сделала бы то же самое, будь она моложе.
Я проработала в реанимации полторы недели — четыре смены по 12 часов. После этого перешла волонтером в Городскую клиническую больницу №52. Там я проработала только смену, причем не в отделении реанимации. В первой половине дня было много выписок, выписывались пожилые люди. Мы передавали их родственникам, и это было здорово! Они очень ждали, когда выйдут, потому что долго лежали в больнице — почти месяц. То есть люди заболевают быстро, а лежат в больнице долго, соответственно, койко-мест становится меньше и меньше. И это одна из причин, по которой нужно оставаться дома.
Любовь на работе
После этой работы я стала иначе смотреть на мир. 12 часов я проводила в костюме, в маске, в которой трудно дышать и которая постоянно запотевает. Общалась с людьми, многие из которых находились в крайне тяжелом состоянии. Все это довольно травмирующая ситуация. И когда я выходила после смены на улицу, делала первый вдох, на меня накатывало какое-то невероятное счастье, которого я не испытывала никогда в жизни. Счастье от возможности сделать этот вдох.
Сейчас я дома — у меня исчезло обоняние. Это один из первых симптомов, указывающих на возможность вируса. Жду результата анализа, и если выяснится, что я не больна, то продолжу работать волонтером — уже в отделении реанимации.
Сколько больных в отделении
Руководитель отделения реанимации и интенсивной терапии Максим Бухтояров,как и многие здесь,работает на самой передовой войны с «ковид»: сутки в госпитале — сутки на отдыхе в санатории «Обь» по-соседству.
Тест на COVID-19 все сотрудники сдают каждую неделю — мало ли что. Завотделением рассказывает: чем дольше медик находится под вирусной нагрузкой,тем ослабленней его собственным организм,а,значит,иммунитет снижается.
Что происходит в отделении реанимации горбольницы № 5.
Дмитрий Лямзин
Может сказаться и элементарная усталость. Неправильно снял костюм после смены — риск заражения повышается. К счастью,таких случаев пока не было.
В отделении реанимации сейчас 12 пациентов,все тяжелые,нуждающиеся в особой терапии. Восемь из них подключены к аппаратам искусственной вентиляции легких.
Серьезные осложнения у больных возникают не на равном месте: все они преимущественно старшего возраста,имеют проблемы со здоровьем из-за лишнего веса,сахарного диабета или сердечно-сосудистых заболеваний. «Букет» у всех разный.
Что происходит в отделении реанимации горбольницы № 5.
Дмитрий Лямзин
